История Первая

Fear of the dark

***

Я верю что вернется
Славное время титанов,
Рабская цепь разорвется,
И Земля проглотит терранов.

***

Пролог

Рука в чёрной перчатке легла на круглую ручку двери, ведущую в детскую. И всегда в эти моменты, когда пальцы смыкаются на пластике ручки, по всему телу пробегает леденящая и бодрящая волна, которая на секунду туманит разум и приводит в дикое ощущение практически интимной близости. «Она тут?! Она тут?!», дурманящем туманом носится в голове. Как хищник в клетке, все чувства начинают метаться и искать её, искать, искать…

Ручка, с щелчком, повернулась и дверь, с небольшим скрипом, который буквально разорвал девственную тишину ночи, под давлением руки начинает открываться. Небольшая комната встречает ошеломляющим запахом. Её запахом. Он сводит с ума и заставляет забыть всё человеческое и идти как какой–то зверь, полагаясь только на свое обоняние. «Она тут! Тут!» гремящим, торжествующим маршем звенит каждая клеточка тела.

Небольшая кроватка стоит около окна, сквозь которое на неё падает слабый лунный свет. Серебристые блики небесного светила ложатся на её прекрасное спящее лицо, на невероятные вьющиеся шелковистые волосы, и делая её похожей на спящего ангела. «Как она прекрасна, прекрасна! Ангел!» говорит слеза, катящаяся от счастья по лицу. Рука в чёрной коже дернулась к её светящемуся, будто внутренним светом лицу, но остановилась на полпути, не решаясь пересечь ту грань и помешать сну маленькой прелести. Но постепенно,  дюйм за дюймом, сокращая расстояние до её лица, рука смогла, как будто пересилить страх и сомкнуться на её губах. Всего секунду спустя распахиваются два огромных голубых бездонных колодца, которые в лунном свете так и зовут окунуться в них с головой. Они просто кричали об этом, и сопротивляться этому зову становилось всё сложнее и сложнее.

Внезапно рука ощутила движение её губ, как будто они пытались сказать ему что–то. Рука на мгновение замешкалась, и тишину разрезал невнятный звук, оскорбивший второй раз за ночь тишину комнаты.

– Тише, ангел, тише… – произнесла рука, уходящая всё дальше и дальше в темноту комнаты. – Тебе нечего бояться…Тебе нечего бояться…Я с тобой, навсегда с тобой, Мой ангел…

***

Просыпаться, лично для меня, всегда было делом довольно сложным. Особенно, когда я был ребёнком, моей матери стоило огромного труда будить меня в школу. Но она была бы не моей матерью, если бы не придумала решение этой проблеме. И нашла его, такое, против которого не смог сопротивляться даже мой, любящий сон, организм. Блинчики. Целая тарелка блинчиков, с пылу с жару. Дааа… Много чего я бы отдал чтобы как и в детстве вставать под этот чудесный запах. Но моя мать так и не захотела переезжать со мной в Готэм шесть лет назад, когда меня перевели на работу в этот город, она предпочла остаться в Дюмон, Нью Джерси, где прожила практически всю свою жизнь. И я её понимаю – Готэм совсем не тот город, где хочется проводить свою старость.

Так, а что же тогда могло меня разбудить? Вроде мне снился сон. Непонятный, тёмный, от которого веяло страхом. И о чём же он был? Уставившись слипающимися глазами в потолок, я внезапно поймал себя на мысли, что не помню этого. Так как будто всё в тумане – тёмное помещение, странные движущиеся тени и по существу всё. Точно запомнилась только чувство эйфории, струящийся от одной тени. И чувство первобытного страха от другой. С такой работёнкой, которая была у меня, странно, что я ещё не спился или не пускаю слюни в какой-нибудь клетке в Аркхеме.

Поднявшись на локтях, я осоловело, ещё не полностью проснувшись, обвёл взглядом единственную комнату в моей съёмной квартире. Давно надо было прибраться, а всё руки не доходят. Одежда разбросана, раковина на кухне забита грязной посудой. Мдя… Приедет Кристин, и я точно не успею прибраться во время, и вновь получу по шапке. И снова будет опять «Чем ты тут делаешь, когда меня нет?! Живёшь как свинья!» и тд и тп. Хотя с другой стороны она в Перу, потрошит для своего музея естественной истории могилки бедных аборигенов. Знали бы бедолаги, что с их костями будут делать добрые, просвещение белые люди. Да кстати, надо будет позвонить ей вечером, узнать как там она, а то я уже начинаю скучать без неё.

Наконец, прогнав окончательно сон и преодолев сопротивление одеяла, я встал, разминая затёкшую шею, направился к раковине. По дороге заметил, что снова забыл закрыть на ночь окно, и дождь уже не прекращающийся уже неделю, намочил пол. Поразмыслив, и решив, что негоже офицеру полиции иметь мокрый пол, я извлёк из корзины для белья свою грязную парадную рубашку (за это скажем отдельное спасибо дню рождения Мьюза, Буллоку и виски) и кинул её на лужу – её все равно не отстираешь. Теперь пора бы и собой заняться.

Дойдя, наконец до ванной комнаты меня там встретил неприятно холодный пол. «Блин, и так каждое утро. Определённо надо купить половичёк, определённо!», в очередной раз решил я для себя и посмотрел в зеркало. Там меня встретило немного осунувшееся лицо, обросшее недельной щетиной. Глаза ещё смотрели немного стеклянным взглядом, немного ошалев от резкого электрического света. Мдя, однако, зарос я, надо бриться. Но сначала душ, определенно душ. Включить воду и залезть под неё – секундное дело. Наслаждаясь стекающими по всему телу тёплыми струями воды, я не сразу заметил набирающий силу звук, исходящий, откуда–то из комнаты.  сделав душ «потише», до меня донеслось:

«I am a man who walks alone
And when I'm walking a dark road
At night, or strolling through the park

When the light begins to change
I sometimes feel a little strange
A little anxious when it's dark

Fear of the dark ,Fear of the dark
I have constant fear that something's always near
Fear of the dark, Fear of the dark
I have a phobia that someone's always there»

С одной стороны, мне было хорошо здесь в душе и портить всё каким–то звонком мне не хотелось, но с другой стороны это могли звонить с работы. Поэтому с душераздирающим стоном (чтобы все знали, чего мне стоило вылезти из объятий тёплой воды) я вылез из кабинки и обернулся неожиданно чистым полотенцем. Пройдя чуть вперёд, я не рассчитал и одной ногой всё же наступил на рубашку, да так неудачно что наколол ногу на каком–то значке, приколотом к ней. Не удержав равновесие на одной «целой» ноге я, с невообразимым оборотом речи, свойственным только с выходцев из Нью Джерси, полетел на встречу с полом. Дикинсон, как будто в насмешку, только взвинчивал темп:

«Have you run your fingers down the wall
And have you felt your neck skin crawl
When you're searching for the light?
Sometimes when you're scared to take a look
At the corner of the room
You've sensed that something's watching you»

В последний раз вспомнив чью–то мать, я кинулся разыскивать свой мобильник. Чёрт, куда я вечером швырнул телефон? Проклиная свою беспечность и короткую память, по квартире стали летать мои немногочисленные вещи в поисках зловредной трубки, И сопровождал меня в этом раздражающий и дребезжащий через телефонный динамик вокал.

– Зараза! Где же ты? – мой голос не предвещал бедной телефонной трубке ничего хорошего.

Нашарив под кроватью свои брюки (какого чёрта они там оказались) я вытряхнул из кармана паршивую корейскую трубку. Давно пора бы купить нормальную, да как обычно руки не доходят…  Пальцы раздраженно пытались попасть по кнопке принятия вызова, мигавшей на экране.

– Да, слушаю.

– Грейвз, где тебя черти носят?! – разорвался в трубке голос моего шефа, явно прибывавшего в дурном настроении. –  Ты знаешь, какой сейчас час?! Почему не в офисе?!

Украдкой взглянул на часы – так и есть десять часов утра, в офисе я должен был быть в девять на ежедневной пятиминутке.

– Комиссар, тут жуткие пробки с утра на мосту Кейна, – вложив в интонацию весь врожденный дар убеждения, сказал я. – Уже час стою, проехал от силы метров пятьсот.

– Тогда какого лешего ты не отвечал мне полчаса назад, когда я тебе звонил?!

- Шеф, да тут такой гам стоит на всю улицу, удивляюсь, как сам себя слышу. А как только пробка рассосётся я пулей в офис.

- Можешь не спешить, – голос Гордона внезапно потерял всю ярость и натиск, стал спокойным и каким-то уставшим. – Он вернулся…

Приятного прочтения. Скоро следкющая часть.

P.S. Спасибо за открытие темы)

P.P.S. Часть куплета на отрез отказалась выделяться. Пичально

Мне понравилось. Только скажи, это будет детектив или тупо мордобойня?

Мордобоя будет очень мало

Хорошо, понравилось, продолжай)

***

Время на сборы было минимальным, поэтому едва успев захватить плащ (проклятый дождь только усилился) я запер квартиру и спустился на улицу. Ливень, нашедший сухую и поэтому столь желанную цель, ударил меня снопом водяных брызг, мигом превратившего меня в мокрого, а поэтому ещё больше недовольного своей жизнью человека. Ветер, словно шкодливый ребёнок, попытался раскрыть мой плащ, дабы позволить своему дружку–ливню, наконец, добраться до ещё мало–мальски сухой «сердцевины». Злясь ещё больше от подобной наглости ополчившихся на меня ни с того ни про что сил природы, я с яростью, ещё сильнее запахнулся в свой мокрый плащ, чувствуя как неприятные струйки воды просачиваются сквозь ворот рубашки и холодной дорожкой пробегают по спине.

Живот призывно заурчал, эффектным мазком довершая моё полное «радости» утро. Он как древний языческий бог требовал подношения. Пришлось по пути к парковке утихомирить наглеца стаканчиком кофе из ближайшего бистро. Желудок, ожидавший наверняка большего, обиженно замолчал, видимо готовя и переваривая месть.

Машина встретила меня удивительным открытием. Она не заводилась. С бессильной злостью в десятый раз, крутанув ключ зажигания, я уставился в непрогляднее, из–за стены дождя, лобовое стекло. Прекрасно, просто прекрасно. Просто отличное начало трудового дня. Открыв, дверь и с досадой сильно хлопнув ей (пусть знает как я не доволен ей) я направился ловить такси.

Конечно, готэмскому такси очень далеко, скажем до нью–йоркского такси, но и у нас встречались редкостные «индивиды». Помню случай, года три назад был. Обдолбившийся в усмерть и потерявший управление машиной таксист влетел в остановку общественного транспорта, протаранил её и проехал ещё метров триста, прихватив с собой на капоте мать и её новорождённую дочь. Потом, правда, выяснилось, что на наркоту его и большую часть других таксистов, подсадил сам директор, чтобы по его словам «повысить их работоспособность» ибо «эти ленивые сволочи, приносят ему слишком мало прибыли». Был суд, их всех осудили, но осадок остался. Как можно так легко, и что самое печальное осознанно и с полной отдачей в понимании своих действий, ставить на одну чашу весов прибыль, а на другую ни в чём не повинные жизни? Ведь он не мог не понимать, что рано или поздно, работающие по двадцать часов нелегалы (использования труда которых ему впаяли отдельной статьёй), допустят роковую ошибку. И это совершил вполне себе обычный человек, у которого тоже есть семья, родные и близкие. Это был не Джокер, не Мистер Зсасз или ещё какой–нибудь псих, для которых смерть является самой близкой из всех возможных женщин. Обычный, вполне себе обычный человек, коих в городе сотни тысяч. И это самое страшное.

Поэтому, когда после пятиминутного ожидания около меня тормознула на вид уже давно просившаяся на свалку Chevrolet Caprice, я с небольшим недоверием открыл переднюю дверь. Та жалобно скрипнула, как будто жалуясь, что её лишний раз тревожат в такой ненастный день.

– Куда едем? – спросило с заметным акцентом, красное и от чего–то потное лицо, когда я уселся на заднее сидение. Ботинки, по–видимому, промокли насквозь, и теперь любое движение ими сопровождалось неприятным хлюпаньем. Между делом, я, всматриваясь в глаза водителю, не расширенны ли часом зрачки,  (некстати я вспомнил историю, ох не кстати) пропустил мгновение для ответа и лишь смущённо переспросил:

– Что простите?

– Говорю, куда едем? – видимо водитель не заметил моего взгляд и продолжал вопросительно смотреть на меня.

– Лост Хиллс, 234 – только оставалось ответить мне.

– Пригород?

– Да, пригород

– Ладно, поехали.

И мы поехали.

Машина шла на удивление ровно, водитель на удивление оказался довольно молчаливым субъектом, поэтому у меня появилась редкая возможность тупо уставиться в окно и немного подумать. Редкая скажу я вам роскошь, позволить себе при моей–то работе, сесть и тупо смотря в окно, подумать.

Капли дождя всё падали и падали с завидной для любого спринтера, скоростью. Интересно, это теперь каждое лето мы будем наслаждаться подобной погодкой? В такие моменты приходили мысли о том, что «зелёная братия» в чём то, и глобальное потепление, изменение полюсов и прочая дребедень, в которой повинны люди, вполне реальны. Это немного пугало. Хотя у нас сегодня не про это. Откинув подобные мысли, но при этом, не забыв сделать у себя в памяти зарубочку о небольшом взносе в пользу какой–нибудь организации любителей природы и тем самым успокоить, то место в организме, где я привык чувствовать совесть, я переключился на более важные и насущные дела.

Звонок Гордона. И его последние слова – он вернулся. Из того что Гордон успел поведать мне по телефону в то время пока я бешено метался по квартире, на ходу надевая вещи, выходило, что в городе вновь объявился тот кому даже всёзнающая и вездесущая пресса не смогла дать звонкую кличку, а это, о чём–то да говорило. Мы же старались в разговоре между собой просто использовать местоимения. Не то что бы мы его боялись или у нас не хватало фантазии на какое–нибудь звонкое прозвище, типа «Упер–дупер–маньичище». Нет. Просто мы здраво рассудили, что такое чудовище как он не достойно от нас даже клички. Для нас это было чудовище. Чудовище не достойное даже упоминания о себе. Ибо нам хватало того, что он творил, а творил он мерзкие дела.

Первый раз, он вышел на охоту около полугода назад, и тогда пропала из дома шестилетняя девочка. Но заявление от заплаканной матери–одиночки неизвестно куда потерялось и поэтому мы начали поиски, только после того как через неделю пропало ещё два ребёнка, уже на этот раз, снова прямо из дома, пропали близняшки четырёх лет – мальчик и девочка. Но было уже поздно. Он как в воду канул и нам лишь оставалось лишь искать пропавших и надеяться на то, что они всё ещё живы.

Это были его первые жертвы. За следующие полгода пропало ещё около 10 детей – разных возрастов, полов, достатка, даже места их исчезновений были разные. Связать похищения по каким–то связующим мотивам у нас не получалось – ничего общего или каких–либо отличительных черт не было не у одной жертвы маньяка, кроме того что все похищенные были детьми в возрасте от четырёх до тринадцати лет. При этом выделялась явная хаотичная активизация мерзавца – между похищениями могли пройти сутки или целый месяц. Так что у нас не было не единой зацепки и расследование плавно и равномерно скатилось в тупик. Тогда–то на него и поставили меня. Так как нападений маньяка не было уже почти два месяца, я грешным делом подумал о том, что он, чудесным образом исчез, растворился, или вообще умер (что было бы очень хорошо, на мой взгляд, желательно при этом испытывая чудовищные муки). Но нет, как я уже заметил, в этом мире любая мразь живучей любого хорошего человека.

Тем временем за окном плавно двигались пейзажи утопающего в воде Готэма. Также плавно и даже монотонно мелькали тёмные фигуры людей, которые из–за дождя казались размытыми, а поэтому чуточку не реальными. Все они двигались как–будто при рапидной съёмке и делали то, что прекрасно умеет любой городской обыватель – ничего не замечать и быть в стороне от всего. Наверно, работающая веками, эта прописная истина, вполне их устраивала, а жизнь в подобном месте, как Готэм, в какой–то мере заставляла людей следовать ей. Наверно оно и правильно. Глупо надеяться совершить что–то глобальное, например, установить мир во всем мире, устроить счастье для всех, но каждый может сделать какое–нибудь маленькое дело, благодаря которому мир станет хоть чуточку лучше. К примеру, застрелить кого–нибудь.

Хорошая глава.

Интересно.

Начало превосходное, пиши в том же духе!

Спасибо всем за положительные отзывы)

Отличный рассказ! Можно сказать что я стал их фанатом.

***

Лост Хиллс встретил меня… Наверно лучшие слова для его описания из возможных это – однообразие, порядок и безмятежность. Конечно с поправкой на то, что сегодня тут пропал ребенок. Но внешне тихие улочки просто дышали спокойствием. Даже странно, всего в нескольких милях от него находился самый грязный,  вонючий (и дело даже не в привычном городском мусоре и грязи) город США – Готэм. Думаю, от жизни в подобных местах и происходит растущий из года в год процент самоубийств в стране – в подобных местах замечательно сходить с ума, тебе никто не сможет помешать, и даже не потому, что этого никто не будет замечать – просто всем будет наплевать. Ну, или если сходить с ума не хочется, то можно, к примеру, начать убивать. Неплохая перспектива, да?

Машина начала сбавлять ход и вскоре остановилась на углу невзрачного дома-клона. Если бы не номер, написанный на белой табличке и прикрепленный к фасаду здания, на этой улице можно было бы запросто потеряться. Уже немного позабытый голос с лёгким восточным акцентом через решетчатую перегородку сообщил мне:

- Приехали. С тебя 28.95$

Немного повозмущавшись про себя, на счет наглых владельцев такси, в очередной раз задравших таксу, я полез в карман за бумажником.

- А ты ведь полицейский, да? – по голосу таксиста пробежала небольшая и практически не уловимая нотка интереса.

- Судя по полицейскому оцеплению вокруг об этом не так сложно догадаться, да? Или ты хочешь предложить скидку, потому что я полицейский?

- Ну да, конечно… То есть нет, скидка только на день города, извини. Я просто спросить вот что хотел…

Решив, что подобные слова заслуживают хоть какой-нибудь моей реакции, я оторваться от денег и поднял взгляд на таксиста, попытавшись изобразить хотя бы чуточку заинтересованности. Судя по отражению в смотровом стекле автомобиля, получилось так себе.

- И что же ты хотел мне сказать? Может что-то очень важное? Если нет, извини, я спешу.

- Да не то что бы спросить, скорее сказать…

- И что же?

- Правда, что он вернулся? Тот кто крадёт наших детей…

Даже за его акцентом можно было разобрать нотки страха заструившиеся сквозь слова.

- Думаю, спрашивать, откуда ты знаешь оперативную информацию, глупо? – в очередной раз я на личном примере убедился в силе «сарафанного радио» опутавшего Готэм, будто это был не мегаполис, а мелкий провинциальный городок.

- Ну… просто Мигель утром… Ему знакомый из полиции сказал…

- Ну раз сам Мигель сказал, то конечно да, грех такому источнику не верить, – в раздражении я просунул в специальное отверстие тридцать баксов, и буркнув на прощание «Сдачи не надо» вылез из машины. Но далеко отойти от такси я не успел и меня настиг оклик таксиста:

- Господин полицейский, извините… Просто я хотел сказать…

- Что же? – моему терпению понемногу наступал конец.

- Я просто хотел сказать… Даже скорее пожелать… Пожелать удачи. Найдите его. Такие люди не должны ходить по земле.

Немного ошарашенный подобными словами я с удивлённым взглядом смотрел вслед удаляющемуся такси. Нельзя сказать, что пожелание удачи от незнакомого таксиста сильно согрело или предало сил, но было приятно. Просто приятно.

От созерцания удаляющегося жёлтого кузова автомобиля меня оторвал резкий и прокуренный голос, человека с которым я работал вместе уже целых пять лет. Долгих пять лет…

- И долго ты собираешься пялиться ему в зад, а Сэмми? Он что твой парень?

- И тебе доброе утро, Харви – оборачиваясь, я всё же успел ухватить тот момент, когда на лице Харви Буллока всё ещё блуждала идиотская ухмылка от такой «удачной» шутки. А такие «удачные» шутки он отпускал каждый день. Все пять лет. Долгие пять лет. Так как моё лицо выражало смесь всех моих неудач, начиная с самого утра, Харви быстро решил пойти на мировую:

- Да ладно, не дуйся парень, - похлопывая меня по плечу, извиняющимся тоном заявил Буллок. – Это я чисто так, шучу.

Не то чтобы я недолюбливал Харви, или же обижался на него. Нет, конечно, нет. Всё же мы не в школе. Просто терпеть его постоянно, было сродни мигрени – вроде и не смертельно, но жутко неприятно. Да и не замечать выдающихся сыскных способностей Буллока мог только слепой. Одно из главных его достоинств, как полицейского это было его мастерство в ведении допросов подозреваемых. У него было три основных вопроса. Первый - прямой («Это ты сделал?»), второй - настаивающий («Ты уверен, что это сделал не ты?») и третий - с подковыркой («Это ведь ты сделал, правда?»). Хотя это были не самые искусные в мире вопросы, талант Буллока состоял в том, что сержант задавал эти вопросы на протяжении нескольких часов, пока не получал желаемый ответ, обычно что-то типа: «Да! Да! Это я сделал! Я! А теперь скажите, что именно я сделал?!».

- Смешно. В очередной раз смешно, Харви – заверил я его, поднялся по крыльцу, кивнул дежурившему постовому и открыл входную дверь.

За ней, как и предполагалась, кипела работа. Если мне не изменяет взгляд, комиссар прислал сюда практически весь отдел экспертов и свободных детективов. Эксперты со свойственной им щепетильностью и аккуратностью осматривали каждый сантиметр дома, ну а детективам ничего не оставалось, как только не мешать им.  

- Эй, Терри? – позвал я, обходя фотографа, который с небывалым рвением растрачивал плёнку на обстановку гостиной. – Что-нибудь уже смогли найти?

Навстречу мне обернулся огромная фигура, которая стороннему и незнакомому наблюдателю могла показаться, будто вытесанной из огромной глыбы гранита. Ширина плеч и размер бицепса этого человека поражали, учитывая его работу.

- Для начала, доброе утро, Сэм, - не оборачиваясь, ответил детина. В лысой и блестящей голове я мог увидеть свое отражение. Отсутствие волосенного покрова на голове Терри Арайа компенсировал невероятно кустистой бородой, которой мог позавидовать сам Керри Кинг. А когда он работал, то по обыкновению заплетал её в маленькую косичку, что окончательно довершало пугающий образ вышедшего из пещеры неандертальца. Но как я уже говорил, только для не знакомых Терри, только не для них. Под такой с виду устрашающей оболочкой, скрывался умный и интеллигентный человек со степенью бакалавра по криминалистике и просто хорошего друга.

- Учитывая повод, собравший нас здесь, не такое уж и доброе, но если ты настаиваешь, хорошо. Доброе утро, Терри. Успели найти что-нибудь?

- Ну как сказать. Мы пока обследовали не весь дом, но большую его часть. И могу с определённостью сказать только одно – следов нет.

- Совсем нет? – с толикой надежды уточнил я.

- Нет. Нет ничего, за что можно зацепиться, – ни отпечатков, ни следов, абсолютно ничего. Мы даже не вполне понимаем, как он смог проникнуть в полностью запертый дом.

- Глупо было спрашивать или надеяться.

- Тебе же по должности положено спрашивать и надеяться, не так ли?

- Сарказм? У тебя? Куда катится этот мир.

- Извини друг, - улыбка разрезала лицо Терри. – Утро с Буллоком откладывает свои отпечатки.

- Прекрасно понимаю. Ладно, если что-нибудь найдёте, сообщите мне. Кстати не знаешь, где родители ребёнка? Мне бы хотелось с ними переговорить.

- Это пусть лучше тебе Буллок расскажет. Точнее покажет. 

Ну да, если конечно 6 страниц можно назвать рассказом) Так пописиваю, когда не лень) и Спасибо за отзыв)

***

Есть такие люди, которым подходит некое определенное место, где они чувствую себя как рыба в воде. Я называю таких людей, с некой долей литературности – «человек в футляре». Им там хорошо, комфортно, и кажется, что не мешай им так существовать, он так и проживёт всю свою жизнь, а что самое главное они не будут мешать жить другим людям. К подобным людям я бы отнёс и старину Харви. Он просто идеально подходил к любой кухне. Или любая кухня подходила к нему, хотя наверно это уже вопрос вкуса и взгляда на мир. Вот и сейчас Харв самозабвенно, сидя на хозяйском стуле, размазывал свежеиспечённый тост ореховым маслом и довольно крехтя, помешивая ложечкой светлый кофе. Для полной картины не хватало ещё положенных на край стола ног, хотя думаю, они там были, судя по грязным разводам на столешнице.

- Приятного аппетита Харв - немного язвительным тоном заявил я. – Я не помешал?

- Спафифо, фтарик! Конефно нет, - забитый рот Буллока плохо воспринимал иронию в моём голосе. – Тебе налить кофейку?

- Спасибо, обойдусь – сказал я, пресекая настоятельные требования желудка внять предложению явно сытого и наслаждающегося этим состоянием, человека. – Харв, а ничего, что это место преступления, что тут похитили ребёнка и всё такое?

- Ну его же похитили не на кухне и не используя кофейник, ведь так? Тогда в чём проблемы?

-…гхм. Ну да, ни в чём, Харви – крыть было не чем. Как обычно. На званные приёмы, где  присутствовала семейная пара Логики и Здравого смысла, Харви предпочитал не приходить. А от этого меня начинало мутить и злить. – Меня к тебе прислал Терри. Он сказал, что родители ребёнка где-то здесь в доме?

- Угу, в доме, в гостевой спальне, она на втором этаже.

- Тогда можно задать тебе вопрос Харви?

- Валяй, дружище.

- Какого хера ты тогда сидишь здесь и попиваешь это чёртово кофе, а не допрашиваешь их? Тебе разве за это платят, а? – стукнув двумя кулаки по столу, взорвался я. Обычно я спокойно отношусь к манере Буллока «вести дела», но сегодня я был взвинчен сложившейся ситуацией до предела.

- Чёрт, Сэмми, чего так орать то? – подавившись очередным тостом, обиженно забубнил сержант. – Ты же знаешь, старина Харви никогда не отлынивает от работы. Просто их нельзя допросить.

- В смысле? – успокаивающимся голосом сказал я. – Они в шоковом состоянии?

- Ну я бы не назвал это «шоковым состоянием» - поднимаясь со стула и допивая кофе, проговорил Харви. – Я бы это назвал немного иначе.

- Харви, не тяни кота за хвост, говори прямо, а загадки и ребусы оставь на потом.

- Ты какой-то нервный сегодня Сэмми. Кристин давно уехала, да? – ухмыльнулся уголками рта Буллок.

- Харви, не зли меня!

- Ладно, хорошо, хорошо, только успокойся. Лучше пошли сам увидишь.

Поставив пустую чашку из-под кофе в раковину и сметя рукой крошки от тостов, Буллок сытой и вальяжной походкой, словно перегруженная речная баржа, проплыл мимо меня и вышел в гостиную. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним. Удачно лавируя между работающими экспертами Харви, прошествовал до лестницы на второй этаж и прогромыхав своими шагами по ней, подвёл меня до покрашенной светлой краской, в тон обоев, двери.

- Тут, – повернув ручку, сказал он. – Проходи, можешь полюбоваться видом.

- А ты?

- Я? Я уже насмотрелся.

Пожав плечами и толкнув плечом дверь, я оказался в полутёмной комнате, с одиноко стоявшей посреди кроватью и туалетными столиками. Руки автоматически потянулись к выключателю, но чья-то рука из полутьмы, с силой, остановила её.

- Не стоит сержант, это может их встревожить, - этот спокойный и даже немного вальяжный шёпот, словно гром прогремел у меня в ушах.

Сказать, что моё сердце упало в пятки и спряталось там, в несгораемый сейф, это значит не сказать ничего. Поэтому чтобы взять себя в руки у меня ушло несколько драгоценных секунд, которые рука всё держала меня. Наконец, смекнув, что я как никак офицер полиции и что мне вроде как по должности не положено испытывать страх к внезапно хватающим тебя в темноте рукам, я смог, немного, прочистить горло:

- Кто вы? – непостижимым образом я также перешёл на шёпот. – Я офицер полиции, немедленно отпустите мою руку.

- Ох, извините офицер, я, должно быть, испугал вас, - спокойствию и невозмутимости голоса позавидовали бы многие вулканы. – Я прибыл сюда по просьбе комиссара Гордона. Я штатный психотерапевт и по совместительству эксперт по ядовитым веществам, доктор Джеремия Аркхэм.

- Родственник что ли? Самого Амадея Аркхэма? – об основателе печально знаменитой лечебницы я был прекрасно осведомлён (спасибо вечерним патрулям с Харви)

- Да, это мой двоюродный дедушка.

- Круто, – не понятно зачем, ляпнул я.

- Полностью с вами согласен офицер, - тонкая улыбка прорезала полумрак недалеко от меня. – Возможно, и мне посчастливилось знать ваших родственников?

- Не думаю, сэр, в моём роду не было сумасшедших.

- Как знать, дорогой офицер, как знать, – тень улыбки по-прежнему витала где-то рядом.

- Доктор Аркхэм, а можно узнать, зачем комиссар попросил вас приехать сюда – спросил я, стараясь взят нити разговора вновь в свои руки.

- Вы за этим пришли сюда?

 - В каком-то смысле, да. Мне сказали, что здесь находятся родители девочки, которую украли этой ночью, и я хотел бы побеседовать с ними.

- Тогда боюсь вас огорчить, мой дорогой офицер, их здесь нет.

- В смысле? – недоумённо переспросил я. – Сержант Буллок сказал мне, что они тут, находятся в этой комнате.

- Какой милый человек, этот ваш сержант Буллок, – прошептал невидимый голос. – Но боюсь, он солгал вам, их здесь нет.

- Как нет?

- Вот так, боюсь, они сейчас очень далеко и от меня и от вас, мой дорогой офицер, - снова прошелестел голос.

Я считаю себя вполне спокойным человеком, не склонным к необдуманному насилию, но сейчас сам Бог велел:  

- Да черт бы побрал ваши загадки, доктор, - окончательно выйдя из себя и заломив руку, одетую, по всей видимости, в халат, взревел я. – Что здесь происходит?

 В этой позе я подтолкнул неожиданно щуплое и лёгкое тельце доктора ближе к двери и локтём, не ослабляя хватку, включил в комнате свет.

Вот вроде ещё одна часть, вышедшая после большого перерыва (спасибо здоровью за это). Поэтому если "это" ещё кто-то читает, прошу не стесняйтесь)

Я называю таких людей, с некой долей литературности – «человек в футляре»   -   хехе, припоминаю, Антон Павлович Чехов так называл своего персонажа, в одноименном рассказе, видимо действительно гении мыслят одинаково.) 

Глава, хорошая, на протяжении всего чтения представлял себе эту картину, как офицер полиции стоит в темной комнате в состоянии аффекта, все хорошо продумано, и отлично написано; не особо вдохновил на дальнейшее прочтение диалог с Харви, однако я ничуть не пожалел, после прочтения диалога с Джеремией.  ТВердая пятерка.

Delete

***

По глазам резанул яркий и до боли противный электрический свет. От подобной наглости мои глаза отказались воспринимать реальность и на секунду перешли в тот режим, который заядлые компьютерщики назвали бы режимом ожидания. Моей мимолётной растерянностью сумел воспользоваться мерзкий прихвостень Асклепия -  паршивый докторишка извернулся и с силой, о которой я было уже позабыл, надавил на моё запястье. Чёрт, как же, блин, больно. Откуда у мерзавца столько силы? Как я понимаю, я был далеко не первым, кто ставил перед Вселенной подобные вопросы, да я уверен и не последний. Вселенная же в ответ, как обычно в подобных ситуациях, даже не посмотрела на меня, и гордо прошествовала дальше по своему замысловатому пути, оставляя меня наедине с чокнутым психиатром, болью в запястье и неизвестными родителями. Расклад, как ни крути патовый.

Я бы и дальше придавался размышлением об отношении к себе со стороны Вселенной, но тут со стороны предполагаемой кровати послышалось, некое подобие сдавленной смеси хрипа и стона. Данный ужасный симбиоз звуков резко давила на уши, а кровь сворачивалась маленькими замёрзшими льдинками. В мозгу резко обрела форму странная и непривычная для меня мысль, сформулированная внутренним голосом: «Чтобы это не было такое, то, что оно издаёт подобные звуки – это не к добру и поэтому видеть тебе это не надо». «И с каких это пор мой внутренний голос заделался в трусы?» - мысленно я обратился к нему. «Не я такой, а жизнь такая» - как ни в чём не бывало, отреагировал голос. Спорить на счёт этого у меня не было ни желания (как вообще можно спорить с внутренним голосом?), ни времени, поэтому я выбросил всё из головы и протёр руками глаза.

Окончательно прогнав назойливые тёмные пятна с глаз, я увидел странную картину. И слово странная это даже не лучшее слово для описания того что я увидел. Просто я не понимаю, каким словом можно описать два тела лежащих рядом друг с другом на одной постели с выпученными от страха, не моргающими глазами, которые точно свёрла сверлили потолок комнаты. Их тела, неестественно деревянные и неподвижные, била в некоторых местах явная судорога, но их лица продолжали оставаться каменными. Лишь узкая щёлка рта пропускала неприятного вида слюни и  этот ужасный и мерзкий звук. Их лица представляли неподвижную маску ужаса, которую как-будто сняли с умерших от страха людей.

- Чёрт, док, что с ними? – воздух из лёгких выходил с трудом и голос из-за этого немного начал сипеть.

- Как я просил до инцидента… – меня пробили на сквозь два выстрела презрения и обиды из докторских очков - … членовредительства с вашей стороны офицер, не стоило включать свет и пугать моих пациентов. Поэтому, ради Бога, отключите, пожалуйста, освещение.

Противится беспрекословным, приказным ноткам в голосе доктора у меня не было возможности, поэтому свет погас в эту же секунду. Тела, словно подчиняясь безмолвному приказу, сразу перестали издавать свой протяжный и заунывно-могильный стон и стали похожи просто на два безмолвных трупа.

- Так что же с ним доктор Аркхэм? – не унимался я.  – Что могло с ними произойти? Вы же специалист, вы должны знать!

- По всей вероятности отравление. И отравления, по всей видимости, очень тяжёлое. – Нотки затаённой обиды всё ещё небольшой симфонией звучали в голосе врача. -  Без лабораторных анализов я пока не могу сказать точно, какой состав у отравляющего вещества.

- То есть, у вас нет предположений, на счет того, что это могло быть?

- Я общепризнанный учёный-токсиколог с мировым именем, и вы думаете, что у меня нет предположений!? – уязвлено, заверещал Аркхэм. – Конечно, они у меня есть. Но повторюсь, для полной картины необходим, точный лабораторный анализ.

- И какие же они?

Видя, что я не отступлюсь, доктор сдался:

- Я думаю, что по ряду косвенных признаков, таких как выпученные и покрасневшие глаза, вздутые ярёмные вены, и застывшему лику ужаса на жертвах, можно сделать вывод, что это работа только одного известного мне вещества. Это вещество, когда-то синтезировал мой учитель, доктор Крейн, хотя тут была применена странная модификация, очень странная – обычно жертвы погибали в течение 6-7 часов, а тут сохранились практически в работоспособном состоянии, - в конце своей тирады на уголки губ доктора чуть дёрнулись вверх, - интересно всё это.

От сказанного я немного опешил:

- Смерть или страдание людей это для вас забава?

- Нет, ну что вы, конечно же, нет, - улыбка доктора стала ещё больше.

- А в Архэме знают, что вы были учеником Пугала?

- Доктора Крейна, - тут же поправили меня. – И что за глупое прозвище… Пфф… Пугало, кто мог додуматься до этого?

- Так вы были или нет?! – настаивал я.

- Да был. И что с того? Это выдающийся учёный, положивший жизнь на изучения проблем психиатрии. Да и что вы, простой полицейский, можете о нём знать?

- Я знаю, что это хладнокровный и жёстокий убийца! – вновь взревел я. – Для меня этого достаточно!

- О, очередное однозначное суждение, которые так любят выносить люди. Я считаю, что в мире нет ничего однозначного. Возьмем, к примеру, чудеса. Если благодаря загадочному стечению обстоятельств кто-то спасается от неминуемой гибели – что обычно говорят? «Он чудом спасся». Но если по капризу не менее загадочного стечения обстоятельств, скажем, пролитое именно тут масло, подгнившая именно там ступенька, человек вдруг погибает... Согласитесь, вполне логично предположить, что это тоже было чудо. Факт неприятности вовсе не отменяет факта чудесности.

- Но он убивал, женщин и даже детей! Он, чёрт подери, убивал моих друзей!

- Ну что ж, для некоторых людей смерть – лучшее, что может случиться в их жизни.

Это стало последней каплей. Мой кросс прилетел Аркхэму прямиком в его наглую физиономию, вызвав у доктора небольшой временной парадокс – вот только, что он стоял, а вот он уже на полу и вытирает рукавом окровавленный нос.

- В-а-м э-т-о так п-р-о-с-т-о с рук не сойдет, я…я…я буду жал… - хлюпающим от боли голосом, пролепетал психиатр, но внезапно осунулся и замолчал, увидев мой кулак в интересной близости от предыдущего места атаки.

- Только попробуй, только заикнись об этом, ублюдок… Только попробуй…- В моём голосе невообразимом голосе что-то изменилось: он стал раскатистым, грубым и каким-то чужим и чужеродным, он казалось обвалок своим звучанием каждый уголок этой злосчастной комнаты. – И ты на личном опыте узнаешь, что смерть для некоторых это лучшее, чем может закончиться их жизнь. А я не позволю, тебе мелкой шавке, поганить имена копов, которые не жалея своей жизни защищали город от таких мразей, как твой доктор Крейн. Ты меня понял? Ты меня понял?!

И снова небольшая часть рассказа. Читайте, комментируйте, высказывайте своё мнение о конкретно этой части или рассказе в целом. Может мальца действия добавить или мой нудный бубнёж пока и так сойдёт?)

Как всегда отлично, но честно говоря, экшена не хватает, я бы хотел, ну незнаю драки что-ли, именно боя, а не избиения дохловатого психиатра.) В целом очень даже хорошо и интересно. С нетерпением жду продолжения. Так держать.

Неплохо.

Так как продолжение начала моего рассказа собрало за три недели аж два комментария, то я решил, что и дальше буду мучать вас своим "творчеством". Поэтому ждите, скоро что-нибудь да напишется)

***

- И это всё?

- Ну да.

- Ты же шутишь, ведь так?

- Нет Стеф, я не шучу, у них не было с кремовой начинкой.

Стефан Бронски, или для своих просто Стеф, заслуженный офицер патрульной службы департамента полиции Готэма, провожал меня, взглядом полным недоверия, пока я, нагруженный вечерней порцией пончиков и кофе уселся на передние сидение патрульного автомобиля. Положив поклажу на приборную панель, мне пришлось обстучать ботинки от налипшего снега (в этом году зима преподнесла Готэму два неожиданных подарка – снег и пробки) и, наконец, захлопнуть дверцу машины, оставив зимний холод тусоваться снаружи.

- Знаешь, что я думаю?

- И что же?

- Не получится из тебя хорошего полицейского, нет. С таким подходом к делу, определённо нет.

- Это ещё почему? – шкодливую улыбку пришлось спрятать за пончиком. Шутливое ворчание старого полицейского меня всегда забавляло.

- Да простую просьбу выполнить – кремовых пончиков не смог купить, - ковыряясь в коробке, сообщил напарник. – Боюсь и представить, что будет дальше.

- Знаешь Стеф, а мне, например, всегда казалось, что любовь копов к пончикам это вымысел голливудский сценаристов, – протянув стаканчик другу, я чуть не опрокинул свой.

- А ты верь им больше, – ворчливо ответил Стеф. – Может, тогда ещё и в инопланетян поверишь или в ковбоев-гомосеков, что тебе мешает.

- Вообще-то инопланетяне существуют, Сеф. Супермен, к примеру, не с Земли.

- И-и-и? Хочешь сказать, что и «голубые шляпки» были? Сынок, откуда я родом, за такие слова знаешь, что бы с тобой сделали?

- В смысле? А же нечег… - начал, было, я.

- Тогда цыц, будет он меня тут ещё учить, кто есть, а кого нету, - прихлёбывая кофе, в одну секунду заткнул меня напарник.

Вот так, этот старый полицейский мог заставить сидеть с открытым ртом любого. Спорить с седеющим толстяком было бесполезно, но иногда забавно. Перлы неугомонного поляка расходились крылатыми выражениями по всему городскому департаменту полиции. Оставалось лишь запустить очередной пончик в рот и тешиться  мыслями о том, что случится день и Бронски падёт пред стройными рядами моих доводов. Хотя кого я обманываю – за полтора года совместной работы, после моего перевода в Готэм, такого случая так и не представилось. А если считать, что Стеф был самым упрямым засранцем, которого знал мир, мои шансы на реванш, таяли быстрее, чем шансы «Gotham Knights» взять кубок в этом году.

- Как, кстати, Марша? – вопрос отлично вписался между моментом исчезновения старого пончика во рту и возникновения нового в руке. Момент и вопрос были выбраны идеально – упоминание жены, всегда ставило зарвавшегося напарника на место.

- Как, как, - кажется, поляк учуял мой план. – Утюгом об косяк. Всё не нарадуется, что через два месяца поедем на свадьбу её матери. Пятую, между прочим. Никак старая карга не угомонится – завтра уже на кладбище, а она в медовый месяц собралась.

- Кажется Стеф, ты не очень ладишь со своей тёщей? – рискнул предположить я.

- Не очень?! Да эта старая кляча ещё …. - покачал головой Бронски. – Ладно, не к ночи её вспоминать.

- А ты не пробовал наладить отношения с кляч… Эм, то есть с тещёй?

- Ха, молодо зелено. Что ты можешь понимать? Вот когда женишься, вот тогда и будешь давать советы старику Сефу, а пока сиди и жуй свой пончик.

Не воспользоваться столь дельным светом, было бы преступлением, благо вечер пока был спокойным, а когда ты на службе, лучше пользоваться любой случайностью. Прожив полтора года в этом городе, я понял, что случайности здесь происходят с частотой закономерности – невозможно было предугадать, что Готэм мог преподнести в следующий момент, но, то, что он обязательно подложит свинью – было гарантировано. Здесь невозможно было соскучится, особенно с моей работой. Убийства, грабежи, налёты, изнасилования, случавшиеся здесь, казались вполне гармонично встроенными в саму структуру города, без которой вся эта огромная махина мегаполиса рухнула. Взять, хотя бы убийства. Они, будем откровенны, случались в Готэме часто. Намного чаще, чем, скажем, в его городе побратиме Метрополисе. Но больше, в этом монументе прогресса из стали и бетона, встречались самоубийства. И такого количества самоубийств вы не найдете ни в одном городе мира. Вот, скажем, пример «типичного» суицида – решить срезать дорогу домой через Преступную Аллею, с соблюдением обязательных правил, без которых сие действо уже не будет подпадать под упомянутое определение: непременно необходимо напиться, отказаться от предлагаемого друзьями такси и в гордом одиночестве бросить вызов ночной неизвестности. Ведь он же сможет, он уверен, что может сломать систему, и покажет негодяям, где раки зимуют. Э-ге-ге-гей! Но не пройдёт и десяти минут, как парню можно будет вручать премию Дарвина, а нам, утром, вылавливать его труп из канавы и паковать тело в чёрный полиэтиленовый мешок. И дай Бог, он будет плавать поблизости от кромки воды. А, то потом весь день ходить с сырой обувью, что в перспективе может привести к насморку, и согласитесь, подцепить лишнюю болячку из-за очередного дурака не хочется.

И в конечном счёте, все перечисленные механизмы составляли естественный отбор в этих проклятых каменных джунглях, во всей своей смертоносной красе. Раньше, когда ещё я не жил в Готэме, наблюдать за его жизнью по новостям, было страшно, но, чёрт побери, весело. А сейчас сам участвую в этом веселье, и от этого иногда так страшно…

- А сам то, сейчас один или есть кто-то? – Бронски доел свою порцию, и его, как обычно, потянуло на разговоры.

- Да есть там… - уклонился я. – Познакомился недавно с одной. Но не думаю, что это надолго.

- Что так?

- Да разные мы. Я коп, она археолог. Что у нас может быть общего? Особенно с нашей-то профессией.

- Да уж, - проговорил напарник. – Наша профессия, прямо скажем, мало кому подходит. Кто бы мне сказал, что я двенадцать лет пролопачу патрульным – запустил в наглеца газетой.

- А что, никогда не предлагали повышение?

- Да нет, почему же, предлагали, но я всегда чувствовал, что моё место здесь, на улицах. Здесь я принесу больше пользы, чем просиживая штанишки в своих мягких кабинетах. Да и ребята бы не поняли, - добавил он.

- Ребята? – удивился я.

- Да все те, кто остался на этих улицах, парень. Знаешь, если мне давали доллар за каждые похороны копа, на которых я присутствовал, у меня уже было… Так сейчас почитаю… Хм,  двадцать семь долларов и пятьдесят центов.

- Пятьдесят центов?

- Сержант Мидлтоун вовремя очухался и принялся колотить в крышку гроба, – пояснил напарник. – Это было задолго до тебя, конечно. Все тогда сошлись во мнении, что это настоящее чудо.

- Но как? Как могли похоронить живого человека? – поперхнувшись глотком кофе, удивился я.

- Хм, это Готэм, сынок, ещё привыкнешь, – потягивая уже остывший кофе, оборвал диалог Стеф. А самое страшное при этом, что в его голосе я не услышал ни капли иронии…

Снег, уставший за неделю непрерывной работы, медленно запорашивал капот машины, покрывая его тонким слоем снежинок. Мы же молча, продолжали попивать уже порядком остывший кофе и смотрели на это бесконечное движение замерзшей воды. Было в этом нечто успокаивающее, нечто умиротворённое, нечто такое, что заставляло забыть о насущных проблемах, просто отвлечься от всего мира. Просто сидеть и смотреть. Просто сидеть и см…

- Всем машинам! Код четыре. – Радио, и сидевшая за ней суровая реальность, явно не захотели отпускать нас от действительности и напомнило, кем и где мы работаем. – Повторяю: код четыре. Полицейский не выходит на связь. Номер жетона: 45112. Последний раз он его местоположение было зафиксированно в районе пересечения 4-й и Адамс-сквер, недалеко от складских помещений «Lexcorp». Повторяю! Всем ма…

- Чёрт! – сквозь зубы проговорил Бронски.

- Что? Ты знаешь его?

- Да. Это жетон Мэтта. Мэтта Бриджа – он был моим напарником до тебя, – коротко бросил Бронски и схватил рацию. – Это машина К-9. Вызов принят, отправляемся по адресу.

Классные рассказы! Особенно классно, где сарказм в "самоубийствах".

Прочитал.У тебя получилось круто.Так держать!

Очень напряжённый рассказ,очень круто

Шикарно. А ты не пробовал идти в писатели? У тебя хороший потенциал.

***

Двигатель заурчал, и старенький Chevrolet выехал на автостраду. На удивление, она была пуста – крупные хлопья снега были свидетелями того, как мы набирали ход. Изредка попадались другие машины, водители которых, едва завидев в зеркалах молниеносно летящие огни нашей патрульной машины, шарахались в сторону.

Автомобиль ехала всё быстрее и быстрее, и я, как бы невольно, бросил взгляд на спидометр – хитрая конструкция уже показывала около 168 километров в час и бедная стрелка уже конвульсивно билась об край прибора. Не хило так Стеф разогнал казённую лошадку, я и не догадывался, на что способен заводской движок старенького Chevrolet.

Продолжая в тишине оглядываться на напарника, я про себя отметил, как его руки сжали рулевое колесо. Костяшки пальцев на общем фоне чёрной кожи рулевого колеса, выделялись особой белизной. Мимолётно глянув на меня и увидев, куда направлен мой взгляд, он слегка разжал затёкшие пальцы и попытался придать своему лицу привычную недовольную мину. Получилось, надо признать, скверно. Было видно, насколько поляк был взволнован, что, честно говоря, было для него несвойственно. Последний раз я видел его таким месяцев 5 назад, когда случился какой-то электронный сбой, и нам не пришла зарплата на карточки. Вот  тогда мы все испытали на себе, «как» умеет волноваться «простой работяга-полицейский, положивший столько лет на служение этому чёртовому городу» и что приходится терпеть окружающим. Молчание и сосредоточенность Стефа пугали даже больше, чем все возможные «концерты» которые мог закатить поляк.

- Стеф?

- Чего тебе? – угрюмо пробормотал напарник.

- Сбавь газу приятель, - попытался улыбнуться я. – Загонишь движок, придётся из твоей зарплаты вычистить.

Взгляд коим меня наградили, был в состоянии расплавить бутерброд из  камня, бетона, асфальта и кусочка масла на нём. И хотя на мою просьбу ответило молчание, стрелка спидометра немного сползла влево.

Решив, что на этом моя миссия по спасению машины исчерпана (прощай машинка, мне будет недоставать твоего бардачка и удобных сидений), мне осталось единственное возможное действие – сидеть и смотреть в снежную пустоту быстро мелькающей дороги. В дали, словно наряженная ёлка, горела Башня Уэйна. Огоньки бегали, словно опившиеся сахарного сиропа муравьи. Да-а-а… ну и махина. У меня в Дюмоне такого не увидишь. Справа мелькнула чёрная громадина городского стадиона, построенного совсем недавно, для странной и мне до конца не понятной игры – соккер. Прошедший в девяносто четвёртом или пятом, не помню точно, году чемпионат по этой игре неожиданно привлёк столько внимания, вызвал такой ажиотаж, что те, кому надо, сразу смекнули какие барыши можно получить на «вспахивании» подобной целины. И стали расти стадионы, развернулась инфраструктура. А вместе с ними стали распродаваться права на рекламу, телепоказ и подобную шелуху. Большой бизнес получился, большие деньги. Правильно кто-то сказал: спорт кончился тогда, когда его в первый раз прервали рекламой. Чертовски верные сл…

- Ну…это…может радио включишь? – прочистил горло Бронски и нарушил стройный ряд моих рассуждений. – А то чё-то…как-то…

- Да, конечно сейчас, Стеф. – пальцы уже заёрзали на кнопках приёмника, обычно молчавшего на дежурствах. Бегунок стал двигаться по горящей панельке, динамики стали выдавать то невнятный хрип, то непонятные мотивы, больше походящие на хрип. Наконец нашлось что-то путное:

"I'm your boogie man that's what I am
I'm here to do whatever I can
Be it early mornin' late afternoon
Or at midnight it's never too soon
To wanna take you to wanna hold you
I wanna give me all all to you
And I want you to completely understand
Just where I'm at and where I am - oh yeah"

- А, чёрт, выруби его, слушать противно, - застонал Стеф. – Ваш фашистский хэви-метал…

- Ты же сам просил…- непонимающе начал я. – Да и почему он мой? Нормальная же песня.

- Ага, ну конечно. Я ещё не совсем взбрендил, чтобы слушать подобный бред.

- Какая муха тебя укусила, дружище? Что с тобой? Всю дорогу ты сам не свой?

Ответом мне послужила очередная пауза со стороны моего напарника.

- Знаешь, наверно, у каждого полицейского бывает такое дело, которое дает ему возможность показать ему всё то, чему он научился, продемонстрировать весь свой опыт и выучку…

- Ты к чему это напарник? – растерялся я.

Мой друг как-будто этого не слышал, упёршись взглядом в лобовое стекло:

- Это наверно было года полтора назад. Ты ещё просиживал свои штанишки в своём Джерси, а моим напарником был Мэтт…

- Это тот, который?

- Да. Был вызов. Типичный на самом деле вызов. Такие, бывают через каждое дежурство. Нашли труп. Обычный такой, банальный труп. Нашли его в деревне пилигримов, ну ты знаешь их да? Место, где сорокалетние дети играются в старые игрушки. Ну, мы приехали на место, огромные ворота, домики прямиком из сказки, все дела. И люди все такие копошатся, смешные, все в старинных костюмах. Идём в какую-то халупу с огромной такой вывеской «Кузнец», а внутри и правда всё кузнецкое лежит – молоты там, наковальня даже есть. И куча мозгов на ней. Противное, скажу я тебе, зрелище – разлетевшиеся по всей комнате мозги и кровь. А перед наковальней труп, фактически без головы, так пара-тройка лоскутов осталось от неё…

Бронски на секунду остановился и брезгливо сморщил губы, но рассказ не прекратил:

- Как нам сказал директор этой деревеньки, почивший господин, не помню, как там его звали, был местным кузнецом, хотя по мне он и молот-то никогда в руках не держал. Но не в этом дело. Директор не унимался, голося о том, что же теперь будет, как же теперь быть. Как только мы попросил рассказать о убиённом, она запричитала «какой хороший человек», «врагов не имел». Ну, ты знаешь эту пластинку. Чуть ли не плачет. Понятное дело, от неё мы бы больше ничего не добились и вышли на воздух. Как по мне, остались бы ждать группу, да и все дела, но Мэтт, знаешь не такой парень, ответственный. Говорит, давай местность осмотрим. Я покривлялся, но согласился. И пошли, светим вокруг избушки фонариками и знаешь что? Находим тропинку из кровавых следов.

- Да ну? – не удержался я. Неожиданная откровенность Стеф, по-настоящему, заинтриговала меня.

- Ага. - Как-то машинально ответил он, казалось, не очень желая отвлекаться на подобные мелочи, как отвечать на нелепые вопросы напарника. – Пошли, короче, мы по ней. И знаешь что? Недалеко от забора мы нашли доспех, замерший в какой-то нелепой позе. Не поверишь, настоящий рыцарский доспех, держащий окровавленный здоровенный молот. И слышим, из него, еле-еле, доносится «Сдаюсь, только помогите мне». Но мы к нему, я на автомате пытаюсь завести его руки назад, застегнуть браслеты, а руки у него не двигаются, представляешь? Заклинило, стало быть. И вроде одновременно смеяться хочется, глядя на него, а с другой стороны, везде на нём уже подсохшая кровь, мозги таким веером от забрала до колен… Ну, вот мы так и сторожили его до приезда наших… Когда эту «консервную банку» вскрыли, оказалось их пленником был подмастерье кузнеца. После, интересно же, я узнал мотивы. Оказалось, утром, ещё до работы, они вдвоём решили старую печь разобрать и когда ломали её, обнаружили старый-старый доспех. Молодой-то сразу в радость кинулся, типо, какая находка для музея, бла-бла-бла, бла-бла-бла. А, старый ему в ответ говорит, какой музей, втюхнуть по-тихому его коллекционеру-богачу да и дело с концом. Ну и как обычно спор и старикан уже душит своего подмастерья на полу кузни. Когда понял что натворил и боясь, что труп обнаружат, он не нашёл ничего лучше как заковать его в доспех, а потом избавиться от него. Но паренёк к вечеру взял, да очнулся, и схватил первое, что попало под руку, да хватанул кузнеца по головушке, когда тот оказался вблизи от него. А сбежать потом не смог, заклинило его…

- Грустная история, - подытожил я.

- Да не, почему же… Мэтта после этой истории повысили, он перешёл в отдел по надзору за детской преступностью, потом и там повышение получил. Хороший парень он, нигде не затеряется.

- Да я про парня говорю, Стеф.

- А ну да, если подумать то в пятнашке за убийство в аффекте, тоже, приятного мало.

- Да ладно?

- Ага, - глядя в пустоту, ответил Стеф. Мне иногда казалось, если и было на свете что-то, что угнетало его больше, чем собственный цинизм, так это то, что сплошь и рядом этот самый цинизм оказывался менее циничным, чем реальная жизнь.

- А я говорю, грустная история. Может тот парнишка тоже хороший человек, но просто получилось всё так.

- Ну да, ну да, - отрешенно пробормотал напарник, - большинство великих побед и трагедий произошло не потому, что их виновники были по натуре своей плохими или хорошими. Они по натуре своей были людьми.

Конец пути мы проделали в молчании, думая, наверно, каждый о своём. Я обдумывал слова Стефа и пытался либо понять, либо принять их. А о чём думал напарник, догадаться было сложно – его хмурая физиономия снова обрела подобие камня, только глаза неподвижно застыли на лобовом стекле. Окончательно стемнело и неожиданно, должно быть для самого себя, перестал идти снег. Ну и ладненько, красота красотой, а снег лучше по расписанию. Например, в Сочельник.